«Цизель» – кресло как внедорожник

Игры разума: кресло на гусеницах и прозрачные прицепы – экстравагантные автоприколы

Разного рода автоприколы во все времена привлекали всеобщее внимание. Ниже – свежая подборка от братьев по разуму. В ней мы собрали самые экстравагантные решения: от кресла на гусеничном ходу до масштабных копий классических автомобилей на ходу.

Кресло повышенной проходимости

Кстати, если хотите приключений, поезжайте в Гамбург: там уже появился специальный полигон для паркура с десятью такими креслами напрокат.

Прицеп почти не виден

Рецепт оказался идеологически прост: видеокамера на задней стенке прицепа с беспроводной связью и монитор вместо зеркала внутри авто. Но изобретатели пошли дальше. Они свели воедино картинки от этой добавочной и камер заднего вида тягача, так что получился шикарный вид назад как бы сквозь полупрозрачный прицеп. Само собой, при маневрировании усовершенствованный парктроник накладывает еще и линии, по которым будет двигаться прицеп. В общем, автоприкол Transparent Trailer – классная штука, но пока лишь концепт.

Вишенкой на торте станет другая прицепная идея: Cargo Sense. Это специальные датчики в полу, позволяющие научным образом разместить груз так, чтобы ходовые качества автопоезда получились оптимальными. И не очень заботиться о его креплении: по тревожному сигналу от этих сенсоров в салоне тягача появится картинка внутренностей прицепа. Эта опция уже называется Check Cargo. В рекламном ролике ее необходимость иллюстрирует пример с перевозкой лошадки. А что? Очень даже интересно посмотреть, как она там себя чувствует в пути!

Раритет? Отнюдь!

Выглядит Morgan Threewheeler как старинный автомобиль, но на самом деле это современная реинкарнация машины, выпускавшейся до 1952 года. Потому и блестит на солнце, потому и весит вместо прежних 180 нынешние 550 кг. Поездки на таком трицикле – сами по себе приключение, но даже и посадка/высадка из него – целый аттракцион. Надо ухитриться не обломать зеркало, не ошпариться о глушитель и, да, не забыть отстегнуть баранку. А что? Отличная идея для противоугонки – носить руль с собой! Можно считать, что это отдельный автоприкол…


Каждый из седоков может позволить себе здесь личный багажник – спереди или сзади. Потому что мотор вынесен из-под капота прямо на передок для лучшего воздушного охлаждения. В нем два литра рабочего объема, два цилиндра и 82 л.с. На полтонны – более чем достаточно. Почему авто так потяжелело при возрождении? Ну, наверное, сказались разные современные примочки вроде розетки для подключения смартфона в бардачке. Так и хочется вспомнить гайдаевскую комедию: «Я сейчас улетаю в Гагры! С самим Якиным!». Что ж, с таким антуражем действительно можно позавидовать.

Даунсайзинг для кузова

Стопроцентный автоприкол. Точнее, пятидесятипроцентный. Литр рабочего объема вместо двух нынче – обычное дело. Но почему надо ограничиваться только объемом двигателя, считает Эрни Адамс из США и уменьшает автомобили вдвое… целиком! При этом в отличие от масштабных моделек 1:43 в эти еще можно залезть, завести мотор и выехать на улицы. Ибо мини-авто получили регистрационные номера и допуск на дороги общего пользования. Не спрашивайте, как, – это Америка! Вот только, огорчается Эрни, департамент транспорта наотрез отказался разрешить уменьшить и их.

Ну, ничего, с такой любовью к деталям машинки под названием Dwarf Cars стали настоящими магнитами для прохожих, а, значит, появился и спрос со стороны богатых бездельников с кривыми руками, которые сами ничего подобного построить не в состоянии. Зато готовы предложить аж до 500 000 долларов. Хотя и решительно непонятно, как же залезать внутрь?

Знаете, что такое стабилизатор поперечной устойчивости? Если нет, полезайте под машину, увидите там этакий стальной прут-торсион с концами, закрепленными на ступицах колес. Задачей стабилизатора является уменьшение кренов в поворотах. Он как бы уменьшает независимость подвесок колес, немного приподнимая, скажем, левое колесо, когда приподнимается правое. Но, конечно, столь простая механическая схема работает не идеально. Поэтому некоторое время назад придумали так называемый активный стабилизатор, разрезав прут пополам и установив между половинками гидропривод, позволяющий в нужные моменты дополнительно скрутить торсион.

Но куда же нынче без электроники? Вот и немецкие Schaeffler и Continental додумались заменить гидропривод электромотором. Им легко управлять, если знать как. Ну, недостатка в «электронных мозгах» давно нет, как и в видеокамерах. Представляете: специальная камера смотрит вниз на дорогу, видит ухаб, электроника оценивает его величину, вашу скорость и выдает такую команду на электромотор, чтобы тот создал момент, почти полностью компенсирующий колебания кузова, его крены.

Эти игры электронного разума вот-вот начнутся на некоем «лимузине высшего класса», пишут фирмы-разработчики. Потому как низшему классу они явно не по карману.

Гюнтер Грасс – Жестяной барабан

Гюнтер Грасс – Жестяной барабан краткое содержание

Жестяной барабан читать онлайн бесплатно

ПРЕДИСЛОВИЕ. СОЛО НА БАРАБАНЕ

Сейчас, на пороге нового столетия, когда подводятся итоги века уходящего, в том числе в сфере художественной, можно, не боясь пышных слов, назвать “Жестяной барабан” великим произведением мировой литературы XX века. В 1959 году мало кому известный автор “абсурдистских” пьес и сборника стихов под странноватым для тех лет названием “Преимущества воздушных кур”, каменотес, джазист, график и скульптор, учившийся в Художественной академии Дюссельдорфа, а потом -в Институте изобразительных искусств Западного Берлина, после нескольких лет пребывания в Париже издал в возрасте тридцати двух лет роман “Жестяной барабан”, тем самым стремительно и со скандалом ворвавшись прямо на литературный олимп ФРГ. Роман, сразу же ставший объектом ожесточенных критических схваток, очень скоро принес автору мировую славу, сделав его не только одной из центральных фигур на литературной сцене ФРГ, но и чем-то вроде “диктатора литературной моды”, хотя сам он себя никогда таковым не считал, а на причудливую разноголосицу критики, доброжелательной или резко враждебной, реагировал внешне спокойно.

У родившегося в 1927 году в Данциге Гюнтера Грасса была весьма характерная для юноши его возраста биография: в 1944 году призван в армию, 1945-м -ранен, потом попал в американский плен. Позднее -через сорок лет после крушения нацистского рейха -он скажет: “Благодаря легкому. ранению осколком гранаты я встретил день без оговорочной капитуляции великогерманского рейха на больничной койке. До того мое воспитание сводилось к муштре, которая должна была приобщить меня к идеям и целям национал-социализма”. Конечно, замечает Грасс, к концу войны “кое-какие смутные сомнения” у него уже возникли, но о сопротивлении не могло быть и речи”: на том этапе его возмущали главным образом “цинизм военного командования, партийные бонзы, отлынивающие от фронта, а также плохое снабжение. Кроме умения убивать с помощью военной техники я выучился двум вещам: узнал, что такое страх, и понял, что остался в живых лишь по чистой случайности, -два урока, которые не забыты до сих пор. “.

Такова предыстория, многое объясняющая в характере грассовского творчества и в самом формировании его творческой личности. За романом “Жестяной барабан” последовала повесть “Кошки-мышки” (1962), а через год -роман “Собачьи годы”. Все эти произведения составили, по признанию самого Грасса, “данцигскую трилогию”: основным связующим элементом этих трех произведений является место действия город Данциг, на всю жизнь оставивший у автора яркие впечатления детства. Неповторимые фарсово-гротескные картинки этого города еще не раз будут возникать в романах, стихах, публицистике автора.

Если уже “Жестяной барабан” принес ему наряду с признанием редкостного таланта -грубые упреки и чуть ли не площадную брань читателей и критиков, увидевших в нем “осквернителя святынь”, “безбожника”, “сочинителя порнографических мерзостей, совращающих немецкую молодежь”, то трилогия в целом и вовсе озлобила “вечно вчерашних”, как именовали в последние годы тех, кто ничему не научился и продолжал вздыхать по “добрым старым временам”, когда так славно жилось “при Адольфе”. У этих людей романы Грасса, в пародийно-гротескном виде изображавшие нацизм и тех, кто его поддерживал, могли вызвать только ненависть, которую они пытались прикрыть религиозными, эстетическими и псевдоморальными аргументами. Таких нападок на автора “Жестяного барабана” было великое множество. Почтенным бюргерам, отцам семейств он представлялся чудовищем, к книгам которого прикасаться можно разве что в перчатках. Ореол аморальности окружал его с того самого момента, как сенат вольного ганзейского города Бремена отказался присудить ему литературную премию из-за “безнравственности” его романа.

Весьма активный в те годы публицист Курт Цизель, не расставшийся с нацистским идейным багажом, подал на Грасса в 1962 году в суд за распространение “развратных сочинений”. После того как прокурор города Кобленца прекратил дело, Цизель обжаловал его решение, обратившись к генеральному прокурору. Он же послал премьер-министру земли Рейнланд-Пфальц письмо, в котором требовал, чтобы “глава христианского земельного правительства воздействовал на министра юстиции”, дабы тот “положил конец скандальной деятельности” Грасса. Иначе, пригрозил Цизель, он обратится “к дружественным депутатам ландтага с просьбой подать запрос министру юстиции” и тем решительно противодействовать неунимающемуся автору “фекальных сочинений”.

В итоге противники Грасса, именовавшие его “монстром похабщины”, автором “непристойностей”, вызывающих “сексуальный шок”, и прочее, и прочее, получили от судебных инстанций нечто вроде индульгенции. И хотя ПЕН-центр позднее выступил в защиту Грасса, некоторые его коллеги писатели и критики не без злорадства наблюдали за тем, как поносят выдающегося художника.

Спустя годы Грасс скажет об этом: “Для меня зло воплощалось не в судебном решении, а в молчании немецкой интеллектуальной общественности, с каким она встретила решение суда. Частично эта реакция, как я ее понял, означала: ну что ж, Грасс, получил по зубам; и только немногие, я думаю, поняли, что тем самым и они получили по зубам. Я полагаю, -продолжал Грасс, что такая нетолерантная, ханжеская позиция распространена в интеллектуальной среде так же широко, как и в обывательской”.

Оставляя в стороне совершенно очевидные мотивы, заставившие пронацистски настроенных коллег обливать помоями писателя, яростно осуждавшего националистическое чванство, бредовые расовые идеи и кровопролитную войну, заметим, что эротические пассажи в сочинениях Грасса, выписанные мастерской рукой, уже через короткое время -на фоне сексуальной революции и молодежного движения на Западе, а также рядом с сочинениями многих других европейских и американских авторов оказались скорее наивно-лукавыми и уж ни в коем случае не имеющими отношения к порнографии.

Они просто были частью изображаемого им мира, изображаемого абсурдистски и гротескно.

Что же касается его “аморализма”, то любому, кто внимательно прочтет его произведения, станет ясно, что Грасс выступает не против морали, а против ее выхолощенного, лживого, застывшего образа, укоренившегося в обыденном сознании.

Заметим попутно, что многое из того, за что лицемеры и бездари обрушивались на Гюнтера Грасса, как раз и явилось причиной, что “Жестяной барабан” нельзя было издать у нас. Впрочем, главным препятствием были не только “порнографические мерзости”, но прежде всего полное отсутствие пиетета по отношению к стране “реального социализма”, представавшего у Грасса в неизменно пародийно-фарсовом виде.

В “Жестяном барабане” все было ново и фигура рассказчика, и гротескный взгляд на Германию XX века. И все же этот роман, прочно связанный с традицией прежде всего плутовского романа; недаром Грасс, говоря о своих предшественниках, всегда упоминает крупнейшего писателя XVII века Гриммельсхаузена с его “Симплициссимусом”. Учителей и эстетических наставников у Грасса было немало -например, одну из своих повестей он назвал “Мой учитель Деблин”, подчеркивая роль автора знаменитого романа “Берлин, Александерплац” (1929) в становлении собственных эстетических взглядов. Грасса не привлекает масштабное изображение больших событий. Для него важнее внимание к камерной сцене и выразительной детали. Даже трагедия войны предстает порой в фарсовом исполнении, что отнюдь не свидетельствует ни о бесчувственности, ни о цинизме автора. При всем абсурдизме эпизодов войны, они по-настоящему трагичны, выдают глубокую боль художника и органически присущее ему чувство ответственности за преступления немцев.

Но более всего поразил “Жестяной барабан” совершенно непривычной, гениально придуманной фигурой героя юного Оскара Мацерата, который родился на свет уже с невыносимым отвращением к окружающему миру и с решением никак и никогда не участвовать в делах и делишках этого мира. В три года он перестает расти в знак протеста против неаппетитной жизни взрослых. И только подаренный матерью дешевенький детский барабан примиряет его с жизнью, позволяя найти в барабанной дроби свое призвание, прибежище, свой особый, не соприкасающийся со взрослыми мир. Яростный поклонник барабанной дроби не расстается с игрушкой никогда, выстукивает палочками все, что видит и слышит вокруг. Иными словами, он выражает свое миросозерцание не в слове, не в поэзии или живописи, а в форме непрерывного постукивания палочками по гладкой поверхности этого ударного инструмента. История Германии XX века как соло на барабане и герой, наблюдающий мир со своеобразной дистанции, снизу, “из-под трибун”, вряд ли кто оспорит оригинальность и эстетическую новизну подобной художественной идеи.

Оскар с его сугубо негативным отношением к миру взрослых (ведь они лгут, распутничают, затевают войны, убивают себе подобных) отвечает на зло, творимое ими, “мания разрушения”. На жестокость абсурдного мира он отвечает абсурдной жестокостью, на аморализм окружающих отрицанием любых табу, низвержением любых авторитетов. Его “тотальный инфантилизм” маска, прикрывающая лицо обиженного и, по сути, несчастного человека.

Истории — 5

там про это, асяся ^_^

“Спустя десять дней после премьеры фильма «Katz und Maus» по роману Гюнтера Грасса, 12 февраля 1967 года во Франкфурте-на-Майне состоялся слет 75 военно-исторических и солдатских объединений, собравшихся в защиту инициативы «Солдаты защищают свою честь», якобы поруганную фильмом «Кошки-мышки». Участники слета потребовали отставки вице-канцлера и министра иностранных дел Вилли Брандта из-за его аморальности, проявившейся в том, что он разрешил сыновьям сниматься в фильме, который глумится над высшим символом воинской доблести. Выступление Грасса в Аурихе (В ноябре 1966 года Гюнтер Грасс устроил большую писательскую встречу с читателями, где квартировала четвертая дивизия ВВС бундесвера. На встрече присутствовали генералы и адмиралы, офицеры, рядовые солдаты, а также студенты, всего тысяча двести человек. Грасс читал отрывки из своих произведений, дискутировал с аудиторией, спорил о ложных традициях и демократических реформах армии.) было названо «вечным пятном позора на немецкой военной истории». Вслед за этим Курт Цизель (публицист, издатель крайне консервативного и националистического журнала) аттестовал Грасса в газетных публикациях «автором гнуснейших порнографических непристойностей и глумлений над католической церковью». Грасс был вынужден обратиться в суд, и судебное решение от 28 сентября запретило Цизелю в его «газетных статьях и письмах в редакцию» именовать писателя «порнографом».

Однако Цизель опротестовал данное решение в вышестоящей инстанции. Разбирательство затянулось. Тем временем сначала пятнадцать депутатов бундестага, затем тридцать один депутат баварского ландтага опубликовали коллективные письма протеста, где повторялись оскорбительные формулировки в адрес Грасса.

Наконец 8 января 1969 года Мюнхенский верховный суд Баварии вынес окончательный приговор, не подлежащий обжалованию: истцу придется смириться с тем, что в рамках публичной полемики обвиняемый будет именовать его «автором гнуснейших порнографических непристойностей», а также «глумлений над католической церковью». Грасса запрещено называть «порнографом», если только речь не идет о дискуссии литературно-критического характера. Фактически, это было победой Цизеля, который настолько гордился ею, что выпустил документальную книгу о своих судебных процессах с Грассом.”

Борис Хлебников «Антигерой и постгероизм», послесловие переводчика к роману «Кошки-мышки»

Очень здорово читать книгу, когда события в ней перекликаются с жизнью. Грасс пишет о цементной пыли, которая покрывает все от листьев деревьев и кряжей, до кружек и лиц.

Хильда: А ты? — Пауза.
Линда: Я останусь здесь. — Пауза и струйка цементной пыли.
Инга: Потому что вернется твой отец? — Пауза. Цементная пыль.
Линда: Да.
Инга: Как долго, собственно, пробыл он там?
Линда: Без малого десять лет. Сперва в Красногорске, затем в изоляции в Лубянской тюрьме и в Бутырской, под конец в лагере во Владимире, восточней Москвы.
Хильда: Ты думаешь, это его сломило? — Пауза и цементная пыль.

А в это время на моем кофе появляется серая пыльная пелена, на волосах и мебели тонкий слой цементной пыли. Волосы сразу стали жесткими, а руки и кожа сухими, все вокруг серым и туманным. Все начали чихать.
в это время выламывали окна.


© Henning Heide

На восемьдесят восьмом году жизни скончался великий просветитель, Гюнтер Грасс. Всякий его абзац на страницах прошлого усаживал меня в гостеприимное кресло телячьей кожи (судя по привычно усталому хрипу, седых времен производства), а костям дедушки Гюнтера было уютнее у самого прогоревшего каминного рта. Дедушка грел табак в дорогущей трубке из мореного дуба и шевелением усов развевал аромат бренди, стакан с которым ютился в складчатых ладонях. По запаху становилось понятно, что бренди был теплым. Где-то за стеной фортепианно звучал Скрябин.
Я всегда с почтенным удовольствием слушал дедушку Грасса. Он рассказывал историю самого страшного века всех цивилизаций этой планеты не как боец танковой дивизии СС и даже не как нобелевский лауреат – этот самый лауреат, последний лауреат по литературе прошлого тысячелетия, он как раз потому, что записывал за мыслями рядового гражданина своей страны. Пожилым – иногда усыпляюще монотонным, иногда просто бубнящим – слогом: от создания “Большой Берты” в десятом году, через вымысел беседы Ремарка и Юнгера, через войны, по развалинам сломанного Берлина, под стеной, через панк-помешательство середины семидесятых, – до берлинского “парада любви” девяносто пятого и кудрявой Долли.
“Болезнь именовалась по фамилии врача, который первым ее описал. Болезнь Пертеса. Медленное разрушение головки бедренной кости”. Болел один из сыновей Гюнтера Грасса, а я излечился от того же к двенадцати годам, хотя об окончательном выздоровлении речь не идёт – бедро всегда будет тянуть. Даже когда у меня будет породистый и обязательно ужасно красивый кобель чёрной немецкой овчарки, которого я нареку.

Маринеско уже никогда не потопит лайнер; Давид Франкфуртер никогда не убьёт Вильгельма Густлоффа; Йоахим Мальке не удостоится Железного креста. Будем надеяться, что и Харрас больше не обретёт дома, которого у него и вовсе не должно было быть.
Барабан же Оскара Мацерата по нотам дедушки Грасса продолжит откашливать забывающиеся ритмы истории до самого конца. Для детей, внуков, правнуков, – для человечества.

Но нет на свете ничего чистого. И снег не чист. Ни одна девственница не чиста. И даже свинья чиста небезупречно. И дьявола в чистом виде не бывает. И любой звук не возникает в чистоте. Каждой скрипке это известно. И каждая звезда, подрагивая, тихо об этом звенит. И каждый нож, когда чистит, знает: даже картошка не чиста, у нее есть глазки, а глазки надо выкалывать.
“Собачьи годы” (1963)

1935
[. ] я помогал ему осуществлять медицинское обслуживание тех рабочих лагерей, которые были разбиты прямо средь чиста поля на предмет сооружения первого участка рейхсавтострады от Франкфурта-Майна до Дармштадта.
[. ]
Большая часть рабочих вела себя, однако, вполне прилично, движимая благодарностью, потому что великое деяние фюрера — провозглашенное им уже 1-го мая 1933 года намерение создать сеть автомобильных дорог, связывающих воедино всю Германию, обеспечило работой и жалованьем тысячи молодых мужчин. Да и для тех, кто постарше, подошла к концу многолетняя безработица. Однако непривычно тяжелая работа не всем давалась. Вероятно, плохое и неразнообразное питание в течение последних лет было причиной физического коллапса. Во всяком случае, мы оба, доктор Брёзинг и я, по мере быстрого продвижения трассы все чаще и чаще сталкивались с до сих пор не проявлявшейся и потому неизученной формой нетрудоспособности, которую доктор Брёзинг, человек консервативных взглядов, но не лишенный юмора, называл обычно «болезнью землекопа». Либо «хрустом».
Причем всякий раз это выглядело совершенно одинаково: пораженный этой болезнью рабочий, все равно, молодой или уже зрелого возраста, вдруг, при интенсивной физической нагрузке, особенно там, где приходилось ворочать лопатой огромные массы земли, слышал этот вышеупомянутый хруст между лопатками, за которым следовала резкая, препятствующая продолжению работы боль. На рентгеновских снимках доктор Брёзинг находил доказательства так метко поименованной им болезни: трещину, проходящую через отростки позвонков на границе между шейным и грудным отделом позвоночника, каковая чаще всего поражала первый грудной и седьмой шейный позвонки.
Вообще-то этих людей надлежало немедленно объявить нетрудоспособными и освободить от работы, однако доктор Брёзинг, который сам же называл предложенный правлением стройки темп «безответственным» и даже, в разговорах со мной, «убийственным», хотя в остальном казался человеком вполне аполитичным, не спешил с увольнениями, так что больничный барак у нас всегда был перегружен сверх всякой меры.
“Моё столетие” (1999)

1941
[. ] другой с борта крейсера «Принц Евгений» мог наблюдать, как «Бисмарк» за три дня до того, как пойти ко дну с более чем тысячей человек на борту, сам утопил английский «Худ»: «И если бы торпеда не попала в весельную установку, лишив тем самым „Бисмарк“ маневренности, он бы, возможно…» И еще нескончаемая цепь историй, изготовленных по рецепту «Вот если бы не собака, тогда б он зайца…»
То же и каминный стратег Шмидт, который заграбастал с помощью своей «Хрустальной» серии, вышедшей впоследствии у Ульштейна в виде толстенного фолианта, много миллионов.
А именно: он успел сделать открытие, согласно которому балканская кампания лишила нас возможности одержать победу над Россией. «Только потому, что какой-то сербский генерал по фамилии Симович устроил в Белграде путч, нам пришлось сперва наводить порядок на Балканах, на что ушло пять недель драгоценного времени. Но что произошло бы, выступи наша армия на восток не 22-го июня, а уже пятнадцатого мая, и соответственно танки Гудериана отправились бы наносить завершающий удар по Москве не в середине ноября, а на пять недель раньше, еще до того, как развезло дороги и ударил Дедушка Мороз…»
И снова, в согласии с затухающим огнем камина, он погрузился в мрачные раздумья об «упущенных победах», и пытался задним числом выиграть проигранные сражения — после Москвы ему дали к тому повод Эль-Аламейн и Сталинград.
“Моё столетие” (1999)

За длинным столом сидели другие люди: проверка на полезность. Никакие не герои; просто собрание сорокалетних.
Они меряют друг друга с интересом и пафосом профессиональных смотрителей трупов и вскоре начинают скучать от излишка разума. Потом (для отдыха) язвят по адресу вылезшего на авансцену молодого поколения, а также тех, кто старше, и вообще всех, кто бурлит и ликует до умопомрачения, смыкаясь с молодёжью в призыве к конечным целям. («Как он отвратителен, этот новомодный шиллеровский воротник» – «Тошно смотреть на эту голубоглазость!») Они холодны и не замахиваются далеко. Бывшие гитлеровские юнцы все свои утренники уже отпраздновали. Только бы не стать трагически-героически-жалостливыми. Их чувства преждевременно гаснут в дефинициях. Посентиментальничать в кино – ещё куда ни шло. Не признаваться в своих слабостях. Они хорошо устроились, даже проблемы старения – похоже на то – их не волнуют, этим заняты умы тридцатилетних: «Это у нас позади. Мы всегда были старыми!»
Что верно, то верно: рано обретённая дряхлость мешает нам, словно невинным младенцам, начать с нуля. Нехоженые пути нам и во сне не грезятся.
“Из дневника улитки” (1972)

Подобно тому как Нобелевская премия, если отвлечься от всякой ее торжественности, покоится на открытии динамита, который, как и другие порождения человеческого мозга — будь то расщепление атома или также удостоенная премии расшифровка генов, — принес миру радости и горести, так и литература несет в себе взрывчатую силу, даже если вызванные ею взрывы становятся событием не сразу, а, так сказать, под лупой времени и изменяют мир, воспринимаясь и как благодеяние, и как повод для причитаний, — и все во имя рода человеческого.
“Продолжение следует. “, речь по случаю присуждения Нобелевской премии, произнесенная 7 декабря 1999 года в Стокгольме.

«Цизель» – кресло как внедорожник

Грасс ворвался в литературу стремительно и со скандалом. Роман принес шумный успех и сразу сделал Грасса одной из самых заметных фигур на литературной сцене ФРГ. Реакция читателей и критики была бурной, от самых восторженных отзывов о редкостном таланте молодого автора (Грассу, напомним, было в момент выхода «Жестяного барабана» 32 года) до грубой брани в адрес «осквернителя святынь», «безбожника», автора «порнографических мерзостей», развращающих немецкую молодежь. Одни провозгласили его «диктатором литературной моды» (к чему он, впрочем, никогда не стремился и что упорно отрицал), другие пытались выставить его «безнравственным чудовищем».

Почтенным бюргерам, отцам семейств он представлялся монстром, к книгам которого можно прикасаться разве что в перчатках. Ореол «аморальности» окружал его с того самого дня, как сенат вольного ганзейского города Бремена отказался присудить ему литературную премию по причине «безнравственности» его сочинения.

Весьма активный в те годы публицист Курт Цизель, из тех, кто и не пытался расставаться с нацистским идейным багажом, подал на Грасса в суд — в 1962 году, когда вслед за «Жестяным барабаном» появилась (вошедшая потом в знаменитую «Данцигскую трилогию») маленькая повесть или скорее новелла «Кошки-мышки». Дизель обвинил Грасса в распространении «развращающих сочинений». После того как прокурор города Кобленца прекратил дело, Цизель обжаловал его решение, обратившись к генеральному прокурору.

Он же послал премьер-министру земли Рейнланд-Пфальц письмо, в котором требовал, чтобы глава «христианского земельного правительства» воздействовал на министра юстиции, дабы тот положил конец «скандальной деятельности» автора нашумевших произведений. Иначе, пригрозил Цизель, он обратится к «дружественным» депутатам ландтага с просьбой сделать запрос министру юстиции и тем решительно противостоять не унимающемуся автору «фекалийных сочинений». Сам же Цизель в близких ему по духу периодических изданиях не стеснялся подвергать ставшего уже широко известным и признанным, в том числе и за рубежом Германии, писателя самым грубым оскорблениям, в результате чего в 1967 году уже Грассу пришлось обращаться в суд.

О результатах этого длившегося многие годы дела Немецкое информационное агентство (ДПА) сообщило в 1969 году: «Публицист Курт Цизель имеет право и дальше именовать писателя Гюнтера Грасса “сочинителем самых гнусных порнографических мерзостей” и “осквернителем католической церкви…”. Ему запрещено лишь называть так Грасса “вне литературно-критического контекста”».

Таким образом, те, кто еще в начале 1960-х годов называл Грасса «монстром похабщины», «сочинителем непристойностей», вызывающих «сексуальный шок», получили от судебных инстанций нечто вроде индульгенции. И хотя ПЕН-клуб выступил в защиту Грасса, многие его коллеги — писатели и критики — не без злорадства наблюдали за тем, как выдающийся художник подвергается недостойным нападкам.

Оставляя в стороне совершенно очевидные мотивы, побудившие правого радикала Цизеля выливать помои на писателя, яростно осуждавшего нацизм и кровопролитную войну, заметим, что выписанные мастерской рукой эротические пассажи в сочинениях Грасса уже через короткое время, на фоне сексуальной революции и молодежного движения на Западе, стали казаться — рядом с сочинениями других европейских и американских авторов — наивно-лукавыми и не имеющими ни малейшего отношения к порнографии.

Все эти обвинения в «эпатаже» не стоили бы и выеденного яйца, если бы за ними не стояло явно выраженное неприятие политических и эстетических представлений: он резко выступал против националистического чванства и бредовых расовых идей нацизма, а как художник внес в литературу множество эстетических новаций, вызывая естественное раздражение у всех, кто тосковал по «старым добрым временам» и воспринимал лишь «отражение жизни в формах самой жизни». В ФРГ, как выясняется, таких граждан было немало.

В 1971 году в интервью известному критику X. Л. Арнольду Грасс сказал: «Для меня зло воплощалось не в судебном решении, а в безмолвии немецкой интеллектуальной общественности, с каким она встретила решение суда. Частично эта реакция, как я ее понял, означала: ну что ж, Грасс получил по зубам, и только немногие, я думаю, поняли, что тем самым и они получили по зубам… Я полагаю, что такая нетолерантная, ханжеская позиция распространена в интеллектуальной среде так же широко, как и в обывательской…»

В 1969 году в Мюнхене Грасса наградили медалью Теодора Хойса (первого президента ФРГ). Но в том же городе высший земельный суд вынес приговор, согласно которому всё тот же Цизель мог продолжать — «в литературном смысле» — именовать Грасса «автором худших порнографических мерзостей».

По словам Грасса, его противник «вылавливал из “Жестяного барабана” отдельные цитаты, изолированные фразы и нанизывал их одну на другую». Таким способом, говорил Грасс, «можно погубить многие произведения». На вопрос собеседника, бравшего у него в феврале 1969 года это интервью, сможет ли он «перед лицом сегодняшней сексуальной волны еще выдержать конкуренцию», Грасс невозмутимо ответил, что его тщеславие никогда не было связано с этой сферой. «Главное для меня, — сказал он, — изображать реальность и при этом ничего не упускать… Сексуальное поведение — часть реальности. В “Жестяном барабане” я изобразил мелкобуржуазную среду и, соответственно, сексуальное поведение этой среды…»

«Мелкобуржуазная», обывательская среда — всегдашний и излюбленный объект изображения Грасса, называющего атмосферу внутри этого слоя «душной», «удушливой», «смрадной». И в то же время он не раз подчеркивал, что не считает возможным отделять от этой среды самого себя, ибо именно в такой атмосфере он родился и жил до того, как вошел в иную среду — литературно-художественную.

Что же касается его тогдашней травли, то, по словам писателя, «тут сказался и момент политического расчета, особенно в Баварии, а в том, что связано с судебным решением, еще и зависимость от государства, то есть зависимость баварских судов от ХСС» (правящей в то время Баварской народной партии, входящей в коалицию с ХДС, партией Аденауэра).

Итак, эротические эпизоды были частью реального мира, изображаемого фантазийно, часто абсурдистски и гротескно. Грасс не раз отмечал в беседах и комментариях, что сексуальный мир неотделим от реальности и миновать его писатель не может. Что же касается «аморализма» Грасса, то любому, кто внимательно прочтет его произведения, станет ясно, что он выступает не против морали, а против ее выхолощенного, лживого, закоснелого образа, укоренившегося в обыденном сознании.

Заметим попутно, что многое из того, за что лицемеры и бездари обрушивались на Гюнтера Грасса, как раз и являлось причиной, по которой «Жестяной барабан» невозможно было издать в Советском Союзе. Не менее существенным обстоятельством было полное отсутствие пиетета по отношению к странам «реального социализма» (точно такое же, впрочем, как и к миру «реального капитализма»). В Польше, к примеру, был сделан перевод его романа, но издать книгу не удалось, и она стала частью подпольного «самиздата».

В «Жестяном барабане» всё было ново: и фигура рассказчика, и гротескный взгляд на Германию XX века, и острая парадоксальность созданного автором художественного мира, где грубая вещественность и сочная раблезианская полнота жизни сочетаются с беспощадной сатирой и яростным низвержением кумиров и авторитетов.

Стремление разбить вдребезги привычные представления, всё косное и застоявшееся перевернуть вверх дном, «проветрить» затхлый обывательский мир, на всё взглянуть под неожиданным углом зрения, с определенной провоцирующей дистанции характерно для всех произведений Грасса. Но поскольку «Жестяной барабан» — первый и, на наш взгляд, самый яркий роман, рисующий картины одновременно ясные и в то же время непостижимые, прозрачные и зашифрованные, знакомые и очужденные [1] , простые, но передающие весь ужас реальности, сконцентрированной и сфокусированной особым углом зрения рассказчика, он вызывал у одних восторг, у других полное непонимание и отторжение.

Построенное внешне в столь хорошо знакомой немцам, по крайней мере со времен Гёте, традиции «романа воспитания» и в то же время издевательски перечеркивающее ее, это произведение скорее «роман антивоспитания». Он сродни «плутовскому», или пикарескному роману, идущему изначально из Испании. В Германии этот вид романа, героем которого является бродяга, плут, укоренился еще в XVII веке. Недаром Грасс, говоря о своих предшественниках, всегда (при всём меняющемся наборе имен) называет Гриммельсхаузена с его романом «Симплициссимус».

Индикаторы в панели приборов Skoda Octavia A5

Указатель поворота (левого)

Указатель поворота (правого)

Система подушек безопасности

Система контроля токсичности ОГ

Давление моторного масла

Устройство предварительного разогрева (дизель)

Электронная система стабилизации

Давление воздуха в шинах

Износ тормозных колодок

Количество моторного масла

Фары дальнего света

Фары ближнего света

Задняя противотуманная фара

Выход из строя ламп накаливания

Фильтр твердых частиц (цизель)

Эл. усилитель руля

Управление подачей топливом (бензин)

Температура, уровень охлаждающей жидкости

Блокировочный механизм (запор) рычага преселектора

Пристегивание ремней безопасности

Уровень жидкости в бачке стеклоомывателей

Подзаряд аккумуляторной батареи

Рейтинг статьи:

Смотрите ещё

Написать комментарий

Комментарии

Евгений, подкрадывается пушистый зверёк к аккумулятору. У меня месяц так продолжалось, а я никак не мог понять, что коротит, затем в течение 2 дней умер. Родной аккумулятор отработал 8 с половиной лет.

Перестал гаснуть индикатор СИСТЕМА КОНТРОЛЯ ТОКСИЧНОСТИ. Раньше загорался и после запуска двигателя, гас. А сейчас горит даже при заведённом моторе. Что это значит? И как решается?

Добрый день! При срабатывании датчика света загорается значек “выход из строя ламп накаливания” посмотрел, все лампы горят. Что может быть?

Октавия 1.9TDI. Что значит жёлтый восклицательный знак в кружке в виде стрелочки?

из за чего загорается Система подушек безопасности

Добрый день. Желательно подключить диагностический сканер и прочитать расшифровку ошибки. По опыту, было несколько раз замыкание на массу.

Всем привет! Подскажите что это может быть. При включении зажигания загорается стрелка левый поворотник затем когда заводишь пропадает? Затем когда включаешь правый поворотник то вместе с ним мигает немного тусклее значёк левого поворотника и круиз контроль.

Добрый день. В блоке комфорта какая-то канитель. Возможно что-то отсырело, проводка.

Коли октавія а5, 1,6 МРІ 2008 на холостих оборотах працює на газу, відбуваються стрибки оборотів. Хтось знає причину?

У меня похожая ситуация произошла,как оказалось был забит клапан ЕГР После чистки все пришло в норму

Спасибо за коммент, возможно кому-нить пригодится.

Ссылка на основную публикацию